В наши дни, когда нравственные, моральные проблемы обретают все большее значение и остроту, нам важно полнее и зорче "разглядеть " Маяковского как величайшего лирика. Он здесь — первопроходец мировой поэзии ХХ века. Первопроходец не только в лирике политической, социально-обнаженной, гражданской, а и в стихах о революции, ее героях…

Отвергая еще в дооктябрьский период "чирикающих" буржуазных поэтов, которые "рифмами пиликая, из любвей и соловьев" выкипячивают "какое-то варево", Маяковский, в лучших традициях русской и мировой лирической поэзии, выступает как страстный певец и защитник подлинной любви, возвышающей и окрыляющей человека:



И чувствую —

"я"

для меня мало.

Кто-то из меня вырывается упрямо.

Allo!

Кто говорит?

Мама?

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца.



Маяковский в шутку говорил о том, что хорошо бы найти страстям человеческим разумное применение — хотя бы заставить вращать турбины, — чтоб не пропадали зря заряды энергии. Шутка оказалась вещей, по крайней мере, для одной из страстей — любви. Спасением для поэта оказалось творчество и вдохновение, таящиеся в подземных глубинах этой страсти.



Нам

любовь

не рай да кущи,

нам

любовь

гудит про то,

что опять

в работу пущен

сердца

выстывший мотор.



Знаменитые строки о творческой силе любви ("Любить — это с простынь, бессонницей рваных, срываться, ревнуя к Копернику… ") были воистину огромным художественным открытием Маяковского. В них вольно и широко раскрывался его талант, торжествуя свою победу над "хаосом" и "косностью". Как бы освобожденный от силы, унижавшей его, поэт весь раскрылся навстречу новой, помирившей сердце и ум эмоции. Характерно в этом отношении и стихотворение "Письмо Татьяне Яковлевой". Удивительно необычно начало стихотворного послания, обращенного к любимой женщине. Вместе с тем оно характерно для Маяковского, для которого все неотделимо от революции как в стихах, так и в жизни, в судьбе Родины и судьбе каждого из ее сограждан:



В поцелуе рук ли,

губ ли,

в дрожи тела

близких мне

красный

цвет

моих республик

тоже

должен

пламенеть.



Адресат письма — действительно близкий для поэта человек:



Ты одна мне

ростом вровень,

стань же рядом

с бровью брови,

дай

про этот

важный вечер

рассказать

по-человечьи.



Но все не так просто. Отвергая умом ревность — "чувства отпрысков дворянских", — поэт ревнует свою любимую к Парижу: "…не гроза, а это просто ревность двигает горами". Понимая, что ревность может оскорбить любимую женщину, он стремится успокоить ее, а вместе с тем сказать, что она для него значит, как дорога и близка:



Страсти корь сойдет коростой,

но радость

неиссыхаемая,

буду долго,

буду просто

разговаривать стихами я.



И вдруг новый поворот глубоко личной темы. Как бы возвращаясь к началу стихотворного послания, поэт взволнованно говорит:



Я не сам,

а я

ревную

за Советскую Россию.



Опять же на первый взгляд такое утверждение может показаться, мягко говоря, несколько странным и неожиданным. Ведь речь идет о глубоко личном, интимнейшем чувстве, о любви и ревности к женщине из России, оказавшейся в силу обстоятельств далеко от Родины — в Париже. Но поэт мечтает, чтобы любимая была с ним вместе именно в Советской России…



Ты не думай,

щурясь просто

из-под выпрямленных дуг.

Иди сюда,

иди на перекресток

моих больших

и неуклюжих рук.



Молчит любимая. Она пока остается в Париже. Поэт один возвращается на родину. Но сердцу не прикажешь. Вновь и вновь он с волнением вспоминает все, что было в Париже. Он по-прежнему любит эту женщину. Он верит, что в конце концов его любовь победит:



Не хочешь?

Оставайся и зимуй,

и этоv оскорбление

на общий счет нанижем.

Я все равно

тебя

когда-нибудь возьму —

одну

или вдвоем с Парижем.



Открыть человека будущего — это значит открыть и самого себя, открыть, почувствовать реально это будущее в своей душе и сердце. Так родились одни из лучших в нашей поэзии стихи о любви Владимира Маяковского.